shvarz

Есть довольно популярное времяпровождение — спорить о том насколько Стругацкие были замараны сотрудничеством с советской идеологической системой.

На вопросы вроде «были ли они диссидентами» — ответить довольно легко. Не были. Они жили и действовали внутри советской системы, смиряясь когда нужно с ее требованиями. Они, как и многие писатели той эпохи — «писали в стол», но никогда открыто не протестовали.

Но есть вопросы более хлесткие — «значит их купили?». Задающие либо не знают, либо попросту забыли ощущение советской вечности. Большинство живущих внутри советской системы — просто не задумывались о том что она конечна.

Для Стругацких cоветский проект был не просто историческим периодом, одним среди других. Они родились в СССР, ничего как следует кроме него не видели и научились существовать и действовать именно в советской системе. В этой среде коммунистическая партия управляла всем информационным потоком, и для того чтоб писать — необходимо было смиряться с требованиями цензоров, действовать так чтоб система не поставила на тебе метку «чужой».

С такой меткой в СССР не то что писать и публиковаться — просто жить не очень получалось. Извиняет ли это их в ваших глазах — решайте сами.

Ну и наконец, самое мое любимое — про то что Стругацкие, мол, рекламировали доблестные «органы» в обмен на тиражи. Аргументами обычно являются умеренно позитивный образ прогрессоров вообще и Сикорски лично.

На мой взгляд тут есть большая и довольно глупая путаница, в которой очень серьезную роль играет некий путинвв. Ему и его присным удалось обьединить всю «вооруженную бюрократию» термином «силовик». Что-то похожее делал в 1934-ом Сталин, когда собрал всех таких в одно суперведомство — НКВД.

Почему это важно? Дело в том что в более-менее нормальном государстве никаких «силовиков» нет. Как нет просто «врачей» и «ученых», у каждого есть специализация, и работа стоматолога всем отличается от того чем занимается, допустим, пульмонолог.

Стругацкие никогда и нигде позитивно не писали о палачах и тайной полиции. Иногда их симпатии были на стороне чего-то вроде разведки, это да. И понятно почему — первая, дописательская профессия Аркадия Стругацкого — военный переводчик, и работал он как раз на армейскую разведку, впрочем, карьеру в армии делать не стал и ушел в отставку капитаном.

Впрочем, есть у них книга — целиком посвященная КГБ. Это, как бы это странно не звучало — «За миллиард лет до конца света», где вроде бы органы если и поминаются то вскользь.

На за написанием книги о бесконечном давлении, останавливающем любимую работу стоит вовсе не авторская фантазия. Это последствия вполне реального травматического события, когда Борис Стругацкий оказался обьектом интереса КГБ по делу диссидента и самиздатовца Хейфеца.

И хотя он проходил по делу только свидетем, впечатление беспросветности и невозможности защитить свою жизнь от давления государства стало основой для книги.

Удушливая и тягучая атмосфера кардинально отличает «Миллиард» не то что от «Понедельника» (написанного десяток лет назад), но даже от вполне себе невеселых книг вроде «Парня из преисподней», написанного за несколько лет до «Миллиарда».

Вот эта удушливая тоска и страх — это и есть реальное отношение Стругацких (и не только их) к советским «органам».

Теперь пару слов о моем отношении к книге. Я вероятно ее прочел позже чуть ли не позже всего остального у Стругацких — в ней же не было ничего из того что меня тогда впечатляло. Ни тебе звездолетов и движущихся дорог, ни завалящего умклайдета. Все происходит в буквальном смысле в голове главного героя, торчащего в советской квартирке.

Мне сложно вспомнить что я понял тогда. Помню только ощущение жалости к героям и невозможности ситуации. Мне тогда очень сложно было принять то что может существовать столь полная безвыходность.

Сейчас я знаю что да, может. Испытывал.

Но кроме того я узнал что эта самая безысходность и обреченность — это субьективная реальность как и любое другое сильное чувство. Это не означает что она — иллюзия, во внутренних координатах она более чем реальна. И на то чтоб ее побороть — далеко не всегда хватает внутренних сил.

Тогдашние Стругацкие не могли победить этот страх и эту безысходность. Но они смогли написать об этом книгу. Страх не стал абсолютом, заставляющим замереть и смириться.

Чтоб не было «нездоровых сенсаций» — я не буду писать о ВСЕХ книгах Стругацких.

По двум причинам:

• Я ведь решил писать про изменение личного восприятия, а к некоторым произведениям у меня никакого отношения не было. Ну скажем несколько их ранних вещей вроде «Страны багровых туч» и «Пути на Амальтею» даже в иные времена я не принимал серьезно, никакого изменения взгляда здесь быть и не может.
• А еще есть несколько книг с которыми у меня натянутые отношения, из того что приходит в голову сразу — «Улитка на склоне» и «Пикник на обочине». Я знаю что многие их любят, более того, сами авторы считали ту же «Улитку» одной из своих лучших книг, но нет — я не буду о них писать.

---

Я настолько любил «Понедельник» что пересказывал его первую часть наизусть, когда поехал отдыхать в Феодосию с мамой и братом (и был это, вероятнее всего, 87-ой или 88-ой год того века).

Нам на отдыхе очень недоставало возможности выдернуть с полки одну из книг нашей разношерстной библиотеки и почитать ея. Так что я выполнял функции аудиокниги, рассказывая книгу довольно близко к тексту.

По этой детали можно представить сколько раз к тому времени я перечитывал «Понедельник».

Но, разумеется, даже почти выучив наизусть текст — я его воспринимал на том уровне на котором мог, на уровне советского подростка. То есть как необычную и захватывающую сказку.

При этом, разумеется, когда книга писалась — целевой аудиторией были как раз взрослые того времени. В тексте разбросано множество деталей, ярко очевидных именно именно взрослым современникам Стругацких.

Для читателя-подростка, например, совершенно неясно каким везунчиком является главный герой.

Во-первых, само то что Саша Привалов — программист, в начале 60-ых значило очень многое. Кибернетика только пять-семь лет назад была реабилитирована из «буржуазной лженауки». Это означает что Саша, вообще-то, был в первом-втором выпуске дипломированных программистов, если он учился и работает по специальности.

Хотя это и не так уж важно — мы видим результат. Когда Роман начинает его вербовать в НИИЧаВо, звучит фраза «столичный город и приличная зарплата». То есть после института Саша распределился не в секретный «ящик» в городе с номером и посреди нигде, а в Ленинград. И положили ему там не 120 рублей, а ставку посерьезнее. Потому что «программисты народ дефицитный — разбаловались».

Далее — обратите внимание как он проводит отпуск. Автотуризм был для тогдашних советских граждан — новейшим и отчаянно элитарным видом досуга. А направление этого туризма тоже очень характерно — увлечение «карельским туризмом» и «поморским бытом» только-только появилось, это было только нарождающимся развлечением самых что ни на есть продвинутых интеллигентов.

Но и это не все. Счастливчиком его делает не только молодость, прекрасные карьерные перспективы и личная свобода — он воспринимался (и внутри книги и ее читателями) как представитель новой элиты — технической интеллигенции.

Книга ведь была бешено популярной не на пустом месте. Она вышла удивительно вовремя — ровно в тот короткий промежуток (там буквально 5-7 лет), когда советская власть одновременно раскрутила идеологические гайки и показала ученым и инженерам, что они ей позарез нужны.

И совпадение этих двух коротких слабостей — и породило то удивительное ожидание не просто дальнейших позитивных изменений, а настоящей революции. И научной, когда разом ожидалось покорение других планет, термояд и разумные роботы, и что гораздо поразительнее — моральной (советую кстати переглядеть «Девять дней одного года» — он снят абсолютно об этом же и в те же самые годы).

Инженеры и ученые искренне ожидали что они заменят бюрократов и чиновников для начала хотя бы в руководстве наукой, а потом, быть может и...

Поэтому НИИЧаВо смотрелось не просто странным заведением для «удовлетворения личного любопытства за государственный счет», а натуральным островком будущего, занимающимся не более не менее как «счастьем человеческим» (с).

И поэтому Саша Привалов с такой готовностью бросает свой столичный вычислительный центр и переходит на более низкую зарплату. Ему ведь не койку в общежитии предлагают, а путь в будущее. Дверь в Полдень.

А потом эту (воображаемую) дверь захлопнули прямо в лицо советским интеллектуалам. Началось закручивание гаек, сначала локальное, вызванное советскими танками в Праге, а затем и полноразмерное — в виде «эпохи застоя».

И волшебная сказка Стругацких стала именно сказкой из иных времен. Я очень долго воспринимал ее именно в этом качестве, пока не понял что сам жил внутри похожей сказки.

Мне, уже вполне взрослому дяде — казалось что люди и мир за последние полвека стали чуть лучше, отбросив самую рафинированную дикость и глупость и сделав шаг пусть не к фантастическому Полдню, то хотя бы к реальности, где нет необходимости резать и взрывать друг-друга.

Они ошибались. Я тоже.